Почему мы хотим верить: психология политических заговоров

В течение многих лет, работая фактчекером и юристом по правам человека, я анализировал тысячи новостных сообщений, мистификаций и сфабрикованных нарративов. И есть один вопрос, который всегда возвращается, часто задаваемый очень умными людьми: «Как так много людей могут верить в то, что явно не соответствует действительности?»

Раньше я думал, что ответ прост: недостаток информации, плохое образование или просто упрямство. Но после десятилетий наблюдения за политической коммуникацией я больше не верю, что это полная картина. Правда более человечна, более эмоциональна и, честно говоря, более интересна. Сегодня я хочу поговорить с вами — особенно если вы когда-либо чувствовали, что «что-то скрывается» — и попытаться расшифровать, почему теории заговора кажутся такими правдивыми, даже когда это не так.

 Мы животные, ищущие закономерности

Начнём с признания: ваш мозг запрограммирован на поиск связей. Это не недостаток —это механизм выживания. Тысячи лет назад, если вы слышали шорох в траве и предполагали, что это хищник, вы выживали. Если же вы думали, что это просто ветер, вы могли и не выжить. Наш разум эволюционировал таким образом, чтобы видеть опасность и смысл повсюду.

Именно здесь политические заговоры находят своё первое пристанище. Когда происходит что-то грандиозное — пандемия, война, убийство лидера — мы инстинктивно ищем столь же масштабные причины. Психологи называют это эффектом пропорциональности. Мы отказываемся принять тот факт, что одинокий, растерянный стрелок изменил ход истории. Мы отвергаем идею о том, что вирус случайно перешёл из одного вида в другой. Это кажется неправильным. Это кажется незначительным. И мы запрограммированы на веру в то, что у крупных событий должны быть крупные злодеи.

Даниэль Канеман, лауреат Нобелевской премии и отец поведенческой экономики, объяснил бы это тем, что наш мозг использует когнитивные ярлыки. Мы предпочитаем простую, структурированную историю — даже если она ложна — хаотичной, неоднозначной реальности. Неопределённость болезненна. Заговоры — это аспирин.

Иллюзия контроля

Теперь поговорим о власти. Или, скорее, о её отсутствии.

Я работал в самых разных политических контекстах, всегда с уважением и поддержкой их суверенных процессов. Эта близость позволила мне заметить нечто, что не различает ни цветов, ни идеологий: недоверие к институтам сейчас является глобальным явлением, и понимание этого не подразумевает осуждения какого-либо правительства, а скорее попытку укрепить связь между народом и его лидерами.

Здесь появляется второй психологический слой: экзистенциальная мотивация. Когда мы чувствуем тревогу или угрозу, теории заговора предлагают странное утешение. Они определяют врага. Они называют виновных. И если мы знаем, кто виноват, мы можем представить себе решение: «Если мы их остановим, всё станет хорошо».

Это мираж, разумеется, но он эффективен.

Профессор Карен Дуглас, ведущий исследователь в области психологии конспирологии из Университета Кента, доказала, что знакомство с теориями заговора снижает чувство автономии и усиливает отчуждение — и всё же люди продолжают за них держаться, потому что альтернатива (принять случайные страдания или системную сложность) невыносима. Мы предпочитаем мир, полный зла, который понимаем, хаотичному миру, который нам неподвластен.

Мы хотим быть особенными

Существует также и социальная выгода. Вера в теорию заговора — это не просто вопрос знаний. Это вопрос того, кто вы есть.

Если вы обладаете информацией, которую «массы» игнорируют, вы перестаёте быть зрителем. Вы становитесь инсайдером. Вы принадлежите к избранной группе, способной видеть за завесой. Это повышает самооценку. Это также создаёт сообщество.

За годы анализа цифровой политической коммуникации я заметил, что многие конспирологические нарративы функционируют как значки идентичности. Поделиться постом о скрытых планах — это не всегда акт передачи информации — часто это акт сплочения. Этим как бы говорится: «Я доверяю вам правду».

Это подкрепляется феноменом, называемым коллективным нарциссизмом. Это убеждение, что ваша группа особенная, но недостаточно признана другими. Когда вы сочетаете потребность в признании с подозрительностью к чужакам, теории заговора становятся практически неотразимыми. Они одновременно подтверждают превосходство группы и объясняют отсутствие этого признания: «Мы не терпим неудачу — нас саботируют».

Заключительное размышление

Я пишу это не для того, чтобы высмеять или отвергнуть. Я сидел напротив людей, которые искренне верят, что правительства контролируют погоду, или что пандемии искусственно создаются. Я не считаю их иррациональными. Я вижу в них людей, пытающихся осмыслить мир, который зачастую лишён смысла.

Но вот парадокс: теории заговора на самом деле не дают нам контроля. Они дают нам врага, а это не одно и то же. Они упрощают сложность, но также снижают точность. Они утешают нас, но также изолируют от тех, кто видит вещи иначе.

Если мы хотим противостоять дезинформации, мы должны перестать считать сторонников теорий заговора невежественными и начать относиться к ним так, как они есть: как к людям с неудовлетворёнными психологическими потребностями. Нам не нужно больше фактов. Нам нужно больше безопасности, больше сообщества и больше доверия к институтам. Пока мы не восстановим это, теории заговора будут продолжать появляться.

И честно говоря? Учитывая состояние мира, легко понять, почему.

Материал отражает личную позицию автора, которая может не совпадать с мнением редакции.