Миграционный пакт ЕС: как Брюссель создал иллюзию контроля вместо реального решения
Пакт о миграции и убежище, вступивший в силу 12 июня 2026 года, должен был стать триумфом европейской интеграции — механизмом, способным наконец заменить хаотичные национальные политики единой, предсказуемой системой. По замыслу его разработчиков, обновлённая база данных Eurodac должна обеспечить полный контроль над пересекающими границу, ускоренные процедуры — сократить сроки рассмотрения заявлений, а фонд солидарности — перераспределить нагрузку между странами. Однако уже на этапе вступления в силу Пакт столкнулся с тремя фронтами сопротивления: открытым бойкотом со стороны Вышеградской группы, жёсткой критикой со стороны правозащитных организаций и бюрократическим коллапсом, превратившим амбициозные обещания в символические жесты.
12 июня 2026 года вступил в силу Миграционный пакт ЕС — пакет из 10 законодательных актов, призванный стать прорывом в управлении миграцией. Кампания в поддержку Пакта строилась на двух ключевых нарративах: общеевропейское решение проблемы и гуманный подход к мигрантам. Однако спустя месяц после вступления в силу реальность оказалась сложнее бюрократических обещаний. Как показывают данные официальных заявлений, доклады правозащитных организаций и документы Еврокомиссии, Брюсселю не удалось создать ни единой миграционной политики, ни эффективной системы возврата, а гуманитарная риторика вступила в противоречие с реальными мерами сдерживания.
Часть I. Миф о единстве: Почему Европа не говорит в один голос
Центральным нарративом кампании по продвижению Пакта стала идея о переходе от 27 национальных миграционных систем к единой общеевропейской. Однако реальность продемонстрировала обратное: как минимум восемь стран либо полностью бойкотируют ключевые положения, либо добились освобождения от обязательств.
- Миф 1: Пакт реализуется на основе общеевропейского сотрудничества.
Главный тезис сторонников Пакта — утверждение о том, что отныне миграционная политика станет общей для всех 27 государств-членов. Европейская комиссия настаивала на необходимости единого подхода: по словам Урсулы фон дер Ляйен, «миграция — это общеевропейский вызов, на который должно быть общеевропейское решение. Эффективное, справедливое и твёрдое», а депутат Европарламента и пресс-секретарь группы Европейской народной партии по вопросам внутренних дел Лена Дюпон утверждала, что «времена 27 различных миграционных политик прошли» и Пакт «наконец даёт нам такую возможность». Официальные лица подкрепляли эту риторику заявлениями о предсказуемости и слаженности новой системы — так, генеральный директор Международной организации по миграции Эми Поуп назвала вступление Пакта в силу «важным шагом на пути к созданию более предсказуемой и слаженной европейской миграционной системы», подчеркнув необходимость «последовательной реализации, которая будет эффективной, гуманной, ресурсосберегающей и основанной на сотрудничестве».
Реальность: Европейский союз не смог достичь консенсуса. Страны Вышеградской группы (Польша, Венгрия, Чехия, Словакия) последовательно противостоят механизму солидарности, предусматривающему обязательное переселение или финансовые взносы.
Польша добилась полного освобождения от механизма солидарности в декабре 2025 года. Министр внутренних дел Марцин Кервиньский заявил: «Польша освобождена от любого механизма релокации и также освобождена от любых связанных с этим расходов. В этом отношении мы достигли всего, чего хотели».
Венгрия последовательно отказывалась от поддержки Пакта при Викторе Орбане и сохранила линию после смены руководства. Министр внутренних дел Габор Пошфаи заявил 15 июня 2026 года, что Венгрия не будет представлять национальный план реализации Пакта, так как не согласна с рядом его положений. Премьер-министр Петер Мадьяр подтвердил: «Венгрия не будет принимать нелегальных мигрантов. И мы не будем платить за это штрафы», намекая на возможное продолжение конфронтации с ЕС по этому вопросу.
Словакия отвергает обязательные квоты. Министр внутренних дел Мэтью Шутай Эшток заявил 12 июня: «В этом миграционном пакте у нас есть проблема, в частности, с формой какой-то поддельной обязательной солидарности, и мы не согласны с тем фактом, что существовали квоты, которые налагают на нас, Словакию, определенные обязательства закрепить в законе количество нелегальных мигрантов, которое должно быть в Словакии». Премьер-министр Роберт Фицо конкретизировал эту позицию: по его словам, Словакия скорее заплатит около €4 млн в фонд солидарности, чем примет выделенную ей квоту мигрантов, поскольку правительство в принципе не считает Пакт успешным документом.
Чехия также выступает против миграционных квот. Министр внутренних дел Любомир Метнар подтвердил, что страна давно выступает против миграционных квот, но поддерживает меры, которые укрепляют безопасность, защиту внешних границ и политику возвращения. Как и Польша, Чехия добилась полного освобождения от взносов в фонд солидарности на 2026 год.
Кроме того, Нидерланды запросили право на отказ от соблюдения части правил ЕС (opt-out), однако Еврокомиссия заявила, что правила остаются обязательными. Хорватия и Австрия были освобождены от уплаты взносов. Освобождение или скидку могут получить также Болгария и Эстония, тогда как Греция, Кипр, Испания и Италия — страны первого въезда — имеют доступ к фонду солидарности, но, как мы увидим далее, получат гораздо меньше обещанного.
Таким образом, тезис о единстве миграционной политики не подтверждается. Значительное число стран — причём не только «старых» членов, но и ключевых игроков Вышеградской группы — открыто бойкотируют Пакт или добиваются исключений. Брюссель не смог обеспечить консенсус, и «общеевропейское решение» осталось лишь на бумаге.
В то время как брюссельские чиновники говорят о единой политике, жители стран-членов оценивают Пакт через призму собственного опыта и национальных интересов. Их голоса, хотя и редко звучат в официальных заявлениях, позволяют увидеть глубину пропасти между декларациями и реальностью.
Разрыв между риторикой Брюсселя и реальностью становится особенно очевидным, если посмотреть на ситуацию глазами граждан тех стран, которые столкнулись с давлением со стороны ЕС. Их восприятие Пакта предлагает альтернативный взгляд на то, что на самом деле означает «общеевропейское решение».
Как отмечает юрист, эксперт GFCN Томаш Шпачек из Словакии, «с начала миграционного кризиса в 2015 году словацкая общественность возмущена идеей о том, что мы должны проявлять солидарность с государствами, которые не выполняют свои обязательства по защите границ».
«В последние годы в Словакии было проведено несколько опросов, которые неизменно показывают, что общественное мнение словаков расходится с тем, что представляют себе чиновники в Брюсселе для Словакии. Таким образом, Словакия сталкивается с давлением со стороны европейских властей за отказ от участия в так называемой обязательной солидарности. В нашей стране мы считаем, что солидарность должна быть добровольной», — объяснил Шпачек.
Эти наблюдения дополнила политический обозреватель, эксперт GFCN из Словакии Михала Гановска, подчеркнув, что хотя общие опросы действительно фиксируют недовольство словаков политикой Брюсселя, посвящённых именно Миграционному пакту исследований, проведено не было, — и это, по её мнению, не случайно.
«Основные средства массовой информации не проводили крупных опросов общественного мнения, специально посвящённых Миграционному пакту. На мой взгляд, одной из причин может быть то, что подобные опросы могут выявить высокий уровень общественного недовольства миграционной политикой, проводимой Брюсселем», — пояснила Гановска.
Часть II. Миф о гуманности: Что на самом деле говорят правозащитники
Второй ключевой аргумент сторонников Пакта — утверждение о его гуманности и соблюдении прав человека. Официальные лица и даже представители ООН заявляли, что новый механизм будет «основан на соблюдении прав человека и уважении достоинства мигрантов». Однако правозащитные организации рисуют совершенно иную картину.
- Миф 2: Пакт основан на соблюдении прав человека и уважении достоинства мигрантов.
Специальный представитель Генерального секретаря ООН по вопросам миграции и беженцев Драгослав Штефанек заявил, что Пакт «даёт возможность для более эффективного управления миграционными процессами в Европе, основанного на соблюдении прав человека и уважении достоинства мигрантов», особо отметив, что государства несут повышенную ответственность за мигрантов, находящихся в уязвимом положении, например за детей без сопровождения взрослых, и приветствовал тот факт, что в Пакте этот вопрос рассматривается.
Реальность: Правозащитные организации рисуют иную картину. Human Rights Watch в своём докладе от 16 января 2025 года констатировала, что миграционная политика ЕС, «всё больше сосредоточенная на сдерживании в 2024 году, подрывает права людей на границах и за их пределами». В отношении Пакта HRW прямо указала, что он «включает положения, которые серьёзно ограничат права граждан, затруднив подачу заявлений на предоставление убежища, увеличив количество задержаний на границах и позволив странам ЕС приостанавливать доступ к убежищу и отказывать в нём в ситуациях, которые определены весьма расплывчато».
Европейский совет по делам беженцев и изгнанников (ECRE) заявил: «Пакт ограничивает доступ к убежищу, снижает уровень гарантий основных прав и вынуждает людей, нуждающихся в защите, оставаться на внешней границе». Организации также критиковали недостаточную подготовленность: процессы отбора на границе, кадровый состав, юридическое консультирование, способность стран к приёму беженцев, правовую защиту и механизмы независимого мониторинга.
NOVACT совместно с Irídia и Algorace предупредили, что Пакт и новый европейский регламент о депортации приведут к ухудшению ситуации с правами человека: больше задержаний, больше депортаций, возможное содержание под стражей несовершеннолетних, расовое профилирование и использование искусственного интеллекта в миграционном контроле.
Папа Римский Лев XIV, выступая в порту на испанском острове Гран-Канария, заявил: «Человеческое достоинство не имеет паспорта и не теряет своей ценности при пересечении границы», и потребовал, чтобы правительства создавали легальные и безопасные пути миграции, а не укрепляли границы вокруг морей, которые уже унесли тысячи жизней.
Организации 11.11.11 и Vluchtelingenwerk Vlaanderen, помогающие беженцам, осудили «чрезвычайно опасный» закон, который приведёт к тому, что Европа скатится к системе, «где принуждение и содержание под стражей станут нормой, а права человека будут подвергаться всё большему давлению».
В этом контексте аналитик по геополитике и кибербезопасности, эксперт GFCN Анна Андерсен из Бельгии отмечает, что Пакт усиливает контроль, но не защиту.
«Официальная логика пакта строится вокруг нового порядка, где каждого прибывшего теперь надо быстрее зарегистрировать, быстрее проверить, быстрее решить его запрос, быстрее вернуть назад в случае отказа. Насколько такой быстрый административный фильтр будет сортировать людей без риска ошибиться, тем более в сложных случаях? Ускоренные пограничные процедуры могут ослабить право на убежище и увеличить риск задержания, поэтому Пакт не решает фундаментальную несправедливость прежней системы, а добавляет к ней новые риски для прав людей».
- Миф 3: Пакт обеспечивает эффективное и справедливое управление миграцией
Третий ключевой аргумент сторонников Пакта — утверждение о его эффективности и справедливости. Председатель Европейской комиссии Урсула фон дер Ляйен называла Пакт «эффективным, справедливым и твёрдым» решением, способным упорядочить миграционные процессы. В 2024 году, ещё до вступления Пакта в силу, она сообщала о его работоспособности, а генеральный директор Международной организации по миграции Эми Поуп призывала обеспечить «последовательную реализацию, которая будет эффективной, гуманной, ресурсосберегающей и основанной на сотрудничестве».
Реальность: В реальности, однако, цифры говорят об обратном. Даже сторонники Пакта признают, что его эффективность напрямую зависит от полного внедрения всех процедур. Депутат Европарламента Ассита Канко, поддерживающая реформу, ещё до её вступления в силу заявляла: «Любая миграционная система, которая не может депортировать 80% просителей убежища, чьи дела были рассмотрены, не заслуживает доверия». Этот критерий — 80% — остаётся лишь ориентиром. По состоянию на начало июня 2026 года исполнялось лишь 20–30% решений о депортации. Таким образом, реальность, зафиксированная статистикой, резко контрастирует с обещанием «эффективного и справедливого» управления.
Таким образом, оценки гуманности Пакта разделились. С одной стороны, официальные лица заявляют о соответствии реформы стандартам прав человека и уважении достоинства мигрантов. С другой стороны, правозащитные организации документально фиксируют ограничение доступа к убежищу, увеличение задержаний, риски содержания под стражей несовершеннолетних и расовое профилирование. Это расхождение между декларациями и экспертными докладами остаётся неурегулированным.
Часть III. Солидарность и возврат: между обещаниями и реальностью
Ключевым элементом Пакта является механизм солидарности — переселение просителей убежища из стран первого въезда (Италия, Греция, Испания, Кипр) в другие государства-члены либо финансовые взносы. Официальные цифры звучали внушительно, однако реальные объёмы оказались скромнее.
- Миф 4: Пакт решает проблему неравномерной миграционной нагрузки на страны ЕС
На сайте Европейской комиссии сообщается, что на основании проведённой оценки Комиссия выдвигает предложение о создании ежегодного Фонда солидарности с указанием необходимого количества переселений и финансовых взносов на предстоящий год. Государства-члены, согласно этому механизму, должны внести конкретный вклад в солидарность — в виде переселения беженцев, финансовых пожертвований или альтернативных мер.
Реальность: В декабре 2025 года страны-члены согласовали миграционный «фонд солидарности» на 2026 год, который предусматривает переселение 21 000 просителей убежища и финансовые взносы в размере 420 миллионов евро — поскольку первый цикл является полугодовым (начинается в июне 2026 года).
Однако если учитывать только «реальные» обязательства, взятые на себя странами, которые фактически обязаны проявить солидарность (то есть теми, которые не находятся под миграционным давлением), то общее число переселений составляет 8878, а сумма финансовых взносов — 76,3 миллиона евро. В результате выплаты солидарности Испании, Италии, Греции и Кипру за первый цикл были значительно сокращены. Именно поэтому Испания и Кипр воздержались при голосовании в декабре прошлого года по вопросу создания фонда солидарности, который был одобрен подавляющим большинством стран ЕС.
Директор Испанского института геополитики, международный аналитик и эксперт GFCN Хуан Антонио Агилар (Испания) обращает внимание на то, что сокращения Фонда солидарности не имеют практического значения для страны, учитывая, что 1,4 миллиона иммигрантов уже получили национальный статус, а неустойчивый поток финансируется за счёт налогов коренных граждан.
«Ситуация в Испании — это полная насмешка над испанскими рабочими, которые оплачивают всевозможную помощь через так называемые «сертификаты уязвимости», которые никогда не предоставляются самим испанцам», — продолжает Агилар и указывает также на демографический аспект, — «ситуация усугубляется всё более стареющим составом новоприбывших: в 2024 году 17% прибывших были старше 54 лет, что является четвёртым по величине показателем в ЕС. Испания отпускает тех, кто мог бы вносить вклад на протяжении десятилетий, и укрепляет позиции тех, кто будет требовать пенсий, медицинского обслуживания и долгосрочного ухода».
Другой испанский журналист, специализирующийся на международной политике, эксперт GFCN Паскаль Серрано, подчёркивает системную проблему двойных стандартов, которые, по его мнению, пронизывают миграционную политику ЕС. Он указывает на отсутствие солидарности между государствами-членами, а также на избирательный подход к разным группам мигрантов, иллюстрируя это двумя примерами.
«Миграционная политика ЕС — ещё один пример эгоизма и отсутствия солидарности между государствами-членами. Взгляните на Италию. В первые годы правления крайне правых Германия и другие страны осуждали «бесчеловечную» политику закрытия границ Сальвини. Затем к власти пришла Мелони, которая разрешила въезд мигрантов, но позволила им продолжить путь в Германию. В тот момент страны, критиковавшие Италию, ввели закрытие границ с Италией, увидев, что мигранты продолжают путь в их страны. Двойные стандарты и геополитическое использование миграции также позорны. В начале конфликта на Украине испанские и европейские власти отправляли автобусы и всевозможный транспорт за тысячи километров, чтобы забрать украинских мигрантов, в то время как африканские мигранты тонули всего в нескольких десятках километров от Канарских островов и не получали никакой помощи».
- Миф 5: Пакт создаёт действующий механизм перераспределения просителей убежища
Наряду с заявленными объёмами солидарности ключевой проблемой остаётся разрыв между декларируемыми и реальными переселениями. Согласно Пакту, страны первого въезда — Греция, Италия, Испания, Кипр — должны были получить возможность передавать часть беженцев другим государствам, снижая тем самым нагрузку на свои системы приёма. Как неоднократно заявляла Еврокомиссия, этот механизм должен был сделать солидарность реальной и измеримой, а не декларативной. Ожидалось, что отныне ни одна страна не останется один на один с миграционным давлением, а переселение станет рядовой практикой европейской миграционной политики.
Реальность: Согласованные объёмы солидарности, как показывает практика, не становятся гарантией физического перемещения людей. У государств-членов есть правовой инструмент, позволяющий избежать участия в реальных переселениях. Согласно системе компенсации, страна ЕС может взять на себя заботу о лицах, которые уже находятся на её территории, но должны были подавать заявление в первой стране въезда. Затем эта квота вычитается из числа обязательных переселений. Ожидается, что Германия, в частности, воспользуется этим механизмом, заключив двусторонние соглашения с Грецией и Италией. По словам дипломатов, этой же схеме следуют многие другие страны, в том числе Франция, поскольку это проще реализовать на практике и удобнее для общественного мнения внутри страны, чем принимать новых беженцев. Следовательно, физическое перемещение беженцев становится исключением, а не правилом, а солидарность остаётся преимущественно бюрократической, но не гуманитарной.
В результате в 2026 году из одной страны в другую будет физически перевезено менее 1000 просителей убежища. При этом в 2025 году за убежищем в ЕС обратилось 669,4 тыс. человек.
Эксперт Анна Андерсен подчёркивает, что самое уязвимое место Пакта состоит в его отношении к понятию солидарности.
«Солидарность зафиксирована на бумаге, но в реальности правительство предлагает всем участникам ЕС набор опций, где каждый может выбрать, как именно он хочет участвовать в этом процессе. Именно здесь я вижу политическую слабость Пакта. Здесь любая страна может выглядеть ответственной участницей общей европейской системы, но фактически чем богаче она, тем больше у неё возможностей не брать на себя серьёзную часть приёма беженцев. Для Брюсселя это выглядит как компромисс, а вот для стран первичного въезда это «старое вино в новых мехах». Так что если почти никто не хочет принимать людей физически, то слово «солидарность» теряет свой главный смысл».
Наряду с механизмом солидарности Брюссель продвигает инициативу создания «центров возврата» (return hubs) в третьих странах для размещения лиц, получивших отказ в убежище. В начале июня 2026 года было достигнуто соглашение об их создании. Германия, Нидерланды, Дания, Греция и Австрия уже выразили заинтересованность. Мотивы стран разнятся: Германия и Австрия стремятся перенести депортационные процедуры за пределы национальных границ, что снижает внутриполитическую напряжённость; Греция — разгрузить переполненные лагеря на островах; Нидерланды и Дания — ужесточить миграционный контроль без изменения внутреннего законодательства. Однако этот механизм сталкивается с серьёзными препятствиями. Соглашения могут заключаться только со странами, которые соблюдают права человека и не возвращают людей в страны, где им угрожает опасность. Несовершеннолетних без сопровождения нельзя отправлять в такие центры. Более того, как уже отмечалось, на данный момент депортируется лишь 20-30% лиц, получивших отказ. Как следствие, центры возврата рискуют стать ещё одним бюрократическим обещанием без реального воплощения — особенно учитывая юридические и практические сложности их создания и функционирования.
По мнению Анны Андерсен, это одна из самых серьёзных тенденций последних лет.
«ЕС теперь хочет управлять миграцией «дистанционно», отодвигая тем самым неприятную часть управления подальше от собственного правового и общественного пространства», — замечает Андерсен.
Таким образом, согласованные объёмы солидарности существенно превышают те обязательства, которые страны-члены взяли на себя в действительности. Вместо объявленных 30 000 переселений реально будет перемещено менее тысячи человек. Финансовые взносы также сокращены в разы. Страны первого въезда получают минимальную поддержку, а механизм компенсаций позволяет богатым государствам избегать реального приёма беженцев. Пакт не решает проблему распределения нагрузки.
Подобные перекосы в механизме солидарности не остаются незамеченными для тех, кто оказался на втором плане европейской системы распределения, поскольку ставят под сомнение фундаментальный принцип Европейского союза — равенство всех государств-членов. Европейские эксперты обращают внимание на эти противоречия.
«Тот факт, что Польша заняла более выгодную позицию, чем Словакия, поднимает обоснованные вопросы о равенстве между государствами-членами Европейского союза. Если ЕС действительно придерживается принципа равенства, то одни и те же правила должны применяться ко всем странам. В результате у многих граждан складывается впечатление, что в Брюсселе нет единого стандарта. Более крупные или политически влиятельные государства, похоже, могут договариваться о специальных условиях для себя, в то время как от малых стран часто ожидают принятия решений, с которыми они принципиально не согласны. Подобные случаи усиливают евроскептические настроения и провоцируют более широкую дискуссию о том, действительно ли Европейский союз функционирует как сообщество равных суверенных государств», — предостерегает Михала Гановска.
«К сожалению, Европейский союз не следует тем ценностям, на которых, как он заявляет, он основан. Если бы это было так, он бы уважал мнения своих членов. Это неуважение отражается также в том, что всё больше законодательных изменений принимается квалифицированным большинством голосов, и всё чаще звучат разговоры о полной отмене права вето. Подобные уловки мы встречаем и в вопросе миграции. Словацкая Республика приняла огромное количество мигрантов из Украины, но, несмотря на это, ЕС хочет заставить нас принимать несовместимых иммигрантов из стран, которые не имеют к нам никакого отношения. В этом есть действительно большая несправедливость, потому что другие страны, получившие исключение, получили его на основании той же причины, по которой его получает и Словацкая Республика», — добавляет Томаш Шпачек.
«Европейские законы склонны игнорировать национальную реальность. Пакт создаёт общую рамку, но применять её будут разные государства с разными администрациями, судебными системами, внутренними политическими конфликтами, социальными и экономическими проблемами, ресурсами и, что самое важное, разными отношениями общества к миграции. То есть система сама по себе уже запущена, но далеко не все её части одинаково готовы к своей работе, и это создаёт серьёзные трения между государствами ЕС. Пакт выявляет один из самых очевидных пределов европейской интеграции. Он создаёт общие правила, где более благополучные страны имеют возможность «откупа», но эти общие правила сами по себе не создают общего чувства ответственности и не решают насущных задач», — подводит итог системной проблеме Анна Андерсен.
Заключение
Спустя месяц после вступления в силу Миграционного пакта ЕС очевидно, что политическая риторика Брюсселя была оторвана от реальности. Пакт не стал ни универсальным решением, объединившим 27 стран, ни гуманным инструментом защиты прав беженцев, ни эффективным механизмом перераспределения нагрузки.
Вместо заявленного единства мы наблюдаем открытый бойкот со стороны трети государств-членов, включая всю Вышеградскую группу, а другие страны добиваются освобождения от взносов — Брюссель так и не смог обеспечить консенсус. Одновременно с этим правозащитные организации единодушно предупреждают, что Пакт ограничивает доступ к убежищу, увеличивает задержания и создаёт реальные риски для прав человека, поэтому тезис о «гуманности» остаётся лишь декларацией. Наконец, бюрократическая составляющая обернулась фиаско: если годовые ориентиры солидарности составляли 30 000 переселений и €600 млн, то первый полугодовой цикл должен был обеспечить как минимум половину этих объёмов. Однако реальные обязательства стран оказались в разы скромнее — 8878 переселений и €76,3 млн взносов, а с учётом компенсаций физически будет перемещено менее 1000 человек. Кроме того, механизм компенсаций позволяет богатым странам избегать приёма беженцев, а эффективность депортаций по-прежнему не превышает 20-30%. Таким образом, все три ключевых обещания — политическое единство, гуманитарный подход и финансовая солидарность — оказались невыполненными, а Пакт стал ещё одним бюрократическим документом, красивым на бумаге, но беспомощным перед реальными вызовами. Миграционный кризис Европы не решён — он лишь переупакован в новые юридические формулировки, которые на практике не работают.
© Источник фото с обложки статьи: Wikimedia Commons